Алексеева Евгения

Гридина Инна

 

Пьеса для аудиоспектакля

По мотивам «Белых ночей» Ф.М. Достоевского

 

 

ДВОЕ

 

 

ОН

ОНА

 
ОНА. Я снова здесь, снова иду по набережной Крюкова. Река стучит о камень, словно не помещается в свою гранитную тюрьму, стучит у меня в ушах…. Пахнет водой, этот сырой, такой с детства знакомый, насквозь пронизывающий запах… Меня не будет, никого не будет, город сотрется в пыль, а запах сырого гранита останется… В ряби воды отражается разные грани темного неба, как в осколках зеркала злого тролля из Снежной королевы. Истошно кричат чайки, рвут душу на части, иногда с проплывающих катерков разносится однообразный бред, которым традиционно развлекают туристов…
Я не могу не думать о людях, которые здесь ходили раньше, в прошлом веке, в позапрошлом… Они грустили и радовались, переживали, мечтали свои наивные мечты о будущем. Этих людей давно нет, но камни их помнят, я уверена. И, возможно, если уметь слушать, можно услышать много интересных историй... (ПАУЗА)
Мой вечерний променад стал частью ежедневной рутины, после того, как я уложу маму спать. Это мой час свободы… Я иду куда хочу – но всегда по привычному маршруту, я свободна в своих мыслях и своих фантазиях – но мечты мои вертятся вокруг одного и того же…
 
ОН. Утро. Нехороший был день. С самого утра шел дождь и уныло шуршал по дождевику. Голова болела и кружилась; как будто я выпил вчера столько, что организм мой сегодня… рыдал, меня не хило так лихорадило.. Я закурил и, завернув в арку, остановился. Снова перечил твое сообщение. Я долго буду еще его перечитывать. Я знаю, что многие не удаляют самые острые свои переписки, наслаждаясь коктейлем эмоций, терпким градусом обвинений и прочих сладостей разрыва. Я тоже из разряда таких людей. Перечитал снова. «ты так.. по-братски.. если бы только ты был бы он. Спасибо..». Сука. Как болит голова. В арку свернула женщина. На ней был сарафан розового цвета. Он обтягивал ее расплывшееся тело, совсем не прикрывал мясистые ляжки. Большая грудь, соски торчат через трикотаж.. интересно, женщины знают, что соски видны, если нет лифчика… или просто не думают об этом? Они по неопрятности его не носят? По рассеянности или намеренно? Несколько складок жира на животе тоже были мягко обтянуты трикотажем. От нее пахнуло потом и жареным луком. Я пошел за ней вглубь двора. Она повернулась, посмотрев на меня: «Пойдешь со мной, сладенький?». Я остановился. Она, оскалившись, заржала. Кровь ударила в виски, зашумело в ушах, меня замутило. Она смеялась и улюлюкала. Звук усиливался акустикой двора-колодца.. «Я могу любить вас обоих разом! Я люблю вас обоих”. Я побежал.
 
ОНА. Сколько мне было лет, когда я впервые прочитала «Белые ночи»? Наверное, двенадцать или тринадцать. Точно летом, во время долгих белесых ночей, когда нечего делать и некуда спешить, ни школы, ни других забот. Я читала, проглатывая страницу за страницей, сидя на подоконнике, в комнате с видом на Фонтанку, фантазируя свое будущее… Это нормально, наверное – отождествлять себя с главной героиней. Ну если ты девочка. Я прониклась историей «Белых ночей» до глубины души, помню, тогда стала гулять по набережным Крюкова, Грибоедова Фонтанки, а мама ругалась и называла меня искательницей приключений. Но я одевалась неприметно, во все темное и длинное, и вела себя очень скромно – прямо как она, героиня Достоевского. Не пила и не курила, и не встречалась с мальчиками, как все мои одноклассницы, я чувствовала себя особенной…
Как-то на прогулке я совсем замечталась, как однажды выйду замуж за китайского принца… и пришла поздно, глубоко за полночь. Мама очень рассердилась. Настолько, что совсем вышла из себя и стала лупить меня веником… Она кричала диким голосом… и грозилась, что будет пришпиливать меня к своей юбке, как это делали раньше, или запирать в комнате.
 
ОН. Я вышел на набережную. Вода была спокойной… она вообще не двигалась: ни ряби, ни зыби… Ни тени движения… Как будто ей всё равно. А ей и всё равно. Я посмотрел на дом, стоявший на канале.. Сколько ему интересно лет?Выглядишь, брат, ты не очень. Дряхлый какой… Непонятный цвет: то ли пегий, то ли желтый, почерневшие и растрескавшиеся карнизы, штукатурка на колонах облупилась, местами осыпалась, мусор, запах мочи, пыль, настенные рисунки - молодежь самовыражается как умеет. Но, черт возьми, я бы с удовольствием поменялся с тобой местами. Так и смотрел бы в свое отражение, ни чувствуя ничего и никого. Годами. Просто стоять. Просто смотреть.
 
 
ОНА. Мне нравилось, как четко стучат мои каблуки по мостовой, звонче, чем плещет вода в канале, мне нравилось считать шаги и дышать влажной прохладой. Это был такой своего рода транс, я пребывала в магическом пространстве прочитанных историй, которые были ярче и увлекательнее моей серой повседневности. Я мечтала, я ждала, что встречу – Его, своего единственного, мне предназначенного судьбой - именно здесь, в родном городе, в любимом районе, в моем месте силы. Но попадались только – в лучшем случае – прыщавые сутулые студенты или облезлые дяденьки под шофэ, и никто, никакой мечтатель не рвался меня спасать (да и не от чего было). Так всю юность и проходила здесь – кроме зимних месяцев, я не боюсь холода, нет, но снег и мороз не соответствуют нужному настроению…
 
ОН. Луч солнца, внезапно выглянув из-за тучи, изменил на мгновение все… я не верил своим глазам. Канал посветлел, вода заблестела, словно засветилась изнутри, но дождевое облако снова закрыло солнце. Все опять потускнело, даже в глазах потемнело: и канал, и дом. Интересно каким я буду, ну, скажем, лет через 15? Мимо меня прошли две барышни. Видно, что приезжие. На каблуках и в очень коротких платьях. С упругими икрами и ягодицами. Обе коренастые и плотные. А какими они будут через 15 лет? Я снова почувствовал возбуждение. Проводил их взглядом. Прижался к прохладной решетке набережной, закрыл глаза. Черт побери. Через 15 лет… если взять во внимание мои 28 лет прошедшей жизни, из которых можно заключить, что я неудачник и размазня, то несложно представить, что со мной будет через 15 лет. У меня ничего нет. Ну, как, скучная работа у меня есть. Нет близких, нет друзей, нет девушки. Через 15 лет меня ждет тётка в обтянутом трикотажном сарафане и вонючая съёмная коммунальная квартира, бухающие соседи, та же работа, что и сегодня. Ну, и, наверное, простатит..
Я тупо пошел вниз по набережной. Своим привычным маршрутом, нашим маршрутом последних четырех дней. А точнее, ночей. Пожалуй, лучших моих ночей за все мои 28 лет.
 
ОНА. Когда я закончила школу и не поступила на филфак (меня завалили на истории – обычная история в те времена), я устроилась секретаршей в контору к маминой подруге. Скучная, серая работа, невыносимо однообразная, телефонные звонки и перекладывание бумажек изо дня в день. Мама по состоянию здоровья вышла на пенсию. Денег было мало, жили мы очень скромно. И тогда мама внезапно решилась сдавать одну из комнат в нашей квартире, самую лучшую, с эркером. Мы живем в трехкомнатной квартире на Фонтанке, бывшей коммуналке, в которой маме правдами и неправдами удалось завладеть всеми комнатами в самое беспорядочное время. Сделали наспех ремонт, поклеили обои с крупными розами, купили новые занавески, на мебель денег не хватило, так что сдвинули туда все самое приличное из других помещений (я осталась без письменного стола в итоге). И вот появился Жилец.
 
ОН. Это, кажется, была последняя ночь… да, четвертая. Я пришел в девять часов. Она была уже там. Я еще издали заметил ее; она стояла, как тогда, в первый раз, облокотясь на перила набережной, и не слыхала, как я подошел к ней. Или сделала вид, что не услышала. У нас, на четвертую ночь появились с ней такие правила общения. Иногда делать вид, что не услышал, делать вид, что не понял с первого раза, делать вид, что не заметил сразу и прочее.
Мы были утомлены ожиданием и желанием. Разного рода желанием. В эти три дня и четыре ночи решались очень важные для нас троих вещи. Интрижка пустяковая, почти сериальная. Герой № 1 мутил - странные отношения, которые начались у него, безусловно, еще раньше до момента его знакомства с Настей. Настя ждала разрешения этой истории. Я, Герой № 2, был наблюдателем, оказывал психологическую помощь и был невольным участником этого процесса.
 
 
ОНА. Когда я впервые увидела его, то не особо впечатлилась: невысокий, темноволосый, скорее худой, молчаливый. С нами почти не общался, торопливо приветствовал только в коридоре, утром уходил куда-то, приходил всегда поздно и сразу закрывался в своей комнате – работал, кажется. Ему никто не звонил и не приходил.
Если бы не мама, я вообще не обратила бы на него внимание. Но она все лезла с наставлениями: Настенька, не разговаривай с жильцом, не смотри на него, даже если считаешь красивым, не оставайся с ним наедине.
К чему это было? Сейчас думаю: может, он ей самой нравился?
 
Однажды… Мама лежала в больнице с желчным пузырем… Я тогда не пошла на работу, потому что простудилась. Мы встретились на кухне: я встала сделать себе чай с малиной, он пришел заварить кофе. Я впервые тогда заметила, какой у него красивый голос… ему сразу хочется подчиниться… или остановиться и слушать его… и глаза очень живые и выразительные. Он с серьезным видом спросил, что я читаю, как будто это важно ему, а я в тот момент ничего не читала и очень смутилась. Он дал мне книгу, что-то Франсуазы Саган, я проглотила за один вечер. На следующий день снова пересеклись за завтраком, он передал еще книги, среди них были неизвестные мне русские авторы, современные. Когда мама выписалась, мы уже плотно общались на почве литературы. Он пригласил меня в Мариинский театр, на Травиату, но я как почувствовала – это проверка. Нет, отвечаю ему, только с мамой пойду. Он купил тогда три билета. Я вообще-то оперу не очень, а тут с ним вместе неожиданно с удовольствием посмотрела! Несколько раз он встречал меня с работы – это недалеко, на площади Островского, по дороге мы заходили в мороженицу, я всегда просила пломбир с клубничным сиропом, а он себе брал кофе и наблюдал за тем, как я уничтожаю сой десерт… Никогда в жизни не ела потом такого вкусного мороженого!. У мамы были проблемы со здоровьем, ей вообще было не до меня. Но она иногда странно на нас смотрела, как будто пыталась что-то вспомнить и не могла… Кажется, у нее уже тогда проявились первые признаки деменции.
А я, не без его влияния, решилась снова поступать на филфак, и поступила таки, хоть и на вечернее, но это уже потом, это совсем отдельная история.
 
ОН. Я сел на нашу скамейку «откровений». Так ты ее однажды назвала. Эта скамейка, наверное, много чего видела и слышала за свою долгую жизнь. Каково это быть скамейкой? Помимо прочих физиологических тонкостей, когда к тебе прикасается чужое молодое или немолодое тело, обтянутое вечной джинсой, репсом или бархатом, что ты чувствуешь? Упругость ягодиц, влажность обнаженных ляжек и потных ладошек? Бедная скамейка, именно здесь я впервые почувствовал, что обречен. Именно здесь прозвучало твое «думаешь, я могу утопиться? Нет, что ты я очень люблю жизнь».
 
ОНА. Однажды, это было в июле, я услышала, как он спорит с мамой на кухне. Я подошла ближе, спряталась за шкафом в коридоре. Он сказал, что больше не будет продлевать аренду и что завтра уезжает в Нью-Йорк, задаток можно не возвращать. Ушел, хлопнув дверью. Я чуть в обморок не упала, до боли стиснула зубы, чтобы не заплакать при маме. Я собрала вещи в старый чемодан: нижнее белье, нарядное платье со стразами, тапочки, много чего еще…
Потом я постучалась к нему в комнату ночью… Он сказал, что ни при каких обстоятельствах не может взять меня с собой, но обещал, что приедет ровно через год. Мы встретимся на набережной Фонтанки тихим летним вечером, он женится на мне и увезет с собой. Я поверила – а что мне оставалось?
Я так плакала потом, что даже заболела, а мама, глядя на мои страдания, сказала, что больше никогда и на за что не сдаст комнату…
 
ОН. Как это всё-таки мучительно - просто мечтать. Тупо мечтать. Кто-то из великих сказал, что все наши беды от того, что мы претендуем на то, чего не имеем, но мы якобы должны иметь. Непонятно, да? Вот, например, по набережной едет дорогая машина. Я хочу ее иметь. В ней сидит молодая девушка. Она не очень красивая, но у нее всё на месте. Рот, какой надо. Здоровые зубы. Я хотел бы ее… прямо сейчас. Почему я не могу ее иметь ни сейчас, ни завтра, ни вообще. Ладони стали холодными, скамейка, ты чувствуешь? Чувствуешь, ноги налились тяжестью. Историю, которую Настя рассказала мне здесь в третью ночь я помню в подробностях. Черт, гнусная теория противоречий: хочу, но не имею. Не имею, но, хотеть не перестаю, хоть провались на месте… Гнусно. Душно. Квасу или пива?
 
ОНА. В соседнем отделе работал парень, белесый такой, незаметный, Славик. Глаза выцветшие, водянистые, родинка, как клюква, на подбородке, а на пальцах росли желтые волосы. Из-под Пскова, из Порхова. Над ним потешались все на нашем этаже: нелепый, неряшливый, жалкий. Ткань его пиджака была почти прозрачной на локтях, а брюки лоснились… Вечно все терял и забывал, еще заикался от волнения. Он, чтобы казаться солиднее, пытался отрастить бороду, но у него плохо получалась – вместо убедительной щетины топорщилась редкая поросль… Так вот, этот Славик запал на меня, больше и не на кого было – одни возрастные тетки на всех этажах. Он стал провожать меня до дома, говорил ради безопасности (хотя что с него толку, я бы одна быстрее убежала, если что). Он рассказал мне историю своей никчемной жизни: он из провинции, ровесники пьют и дерутся, а он читает книги; потом переезд и непоступление на истфак, армия, и вот он теперь влюблен в Петербург и ищет себя. 
Я поделилась с ним своей историей с Андреем, так звали жильца. Славик отнесся с фанатичным участием. Пытался найти его, письма какие-то писал, в милицию обращался – все без толку, конечно. Даже частного детектива нанял за пол своей зарплаты, такой смешной…
Мне начальница намекать стала – мол, обрати внимание, парень скромный, но надежный, про Славика-то. А мне обидно, конечно, стало – где я и где он.
Славик с какого-то момента осмелел. Во время наших разговоров однажды взял мою руку. Я возмутилась внутри, хотя руку сразу не отдернула – не хотела обижать. Но ведь это разные вещи – дружить, доверять друг другу, мечтать вместе – и чувствовать его потные пальцы!
На восьмое марта он подарил мне три тюльпана и покраснел при этом, как рачок. Я поблагодарила его сдержанно, как будто он мне обязан, что я приняла его жухлые цветочки. Вечером, когда он провожал меня, я наврала, что Жилец вчера вернулся, живет теперь у нас, и мы скоро поженимся… Славик весь сжался как от удара, глаза на мокром месте, и, кажется, не поверил до конца. Но меня с того момента стал избегать на работе, вскоре уволился и вообще сгинул. Вроде бы вернулся в родной свой Порхов. Поговаривали даже, что что-то нехорошее с ним там случилось, но я не слушала – хотя ничего удивительного, времена те еще были… Начальница долго на меня смотрела осуждающе – из-за меня якобы хороший парень пропал зря. Но она все равно не поняла бы, что лучше журавль в небе, чем синица в руках… Что я решила не размениваться на мелочи, что я решила ждать – Его…
 
 ОН. Я влил в себя квас. Мнимость прохлады. Меня ужасало и поражало одно. Как она была похожа на мою мать. Нет, не внешне.. образ, атмосфера, которая возникала с ее появлением. Я понял это не сразу, конечно. Я хочу рассказать вам про мою мать. Она была балериной. Серьезно. Девочка, которая приехала из Саратова, не поступила в Вагановку, конечно, чуть не убила себя из-за этого. Поступила в кулёк, закончила хореографическое отделение, работала билетёршей в Мариинке. Танцевала где только возможно, преподавала танцы в доме молодежи. Какой-то завтруппы соблазнил ее и бросил. Мать забеременела. Аборт делать побоялась. Очень зря, я считаю. Осталась без средств и вернулась в Саратов. Где, собственно, родился я. Всё моё детство я слышал о том, как мы переедем в Ленинград. Она была очень несчастная. Мне никогда не нравились танцы. Какой балет?! Она рано ушла. Просто завяла. Раньше бабушки, которая ее пилила всю жизнь и за меня, и за балет, и за то, что не выходит замуж. А бабуля и сейчас жива-здорова, сушит грибы и при случае втирает мне свои теории заговора, и что мать ей поменяли в роддоме. Я перед смертью обещал матери уехать в Питер. И, вот, уехал. Настя похожа на мою мать. Она дышит как она. Рядом с ней прозрачно.
 
ОНА. С тех пор жду… Уже двадцать шесть лет прошло. С ума сойти – у нас уже могли вырасти дети. Так и хожу все летние вечера. Дачи у нас все равно нет, да и от мамы-инвалида никуда не деться. Подруг было мало, и те уехали в другие города. Я, разумеется, искала его в соцсетях. Но мало вводных. Андрей Иванов. Слишком популярные имя и фамилия, их сотни тысяч. Что он заканчивал – вообще без понятия… Год рождения не знаю, наверное, он лет на семь старше меня. Но, вероятно, это и к лучшему – если бы я его нашла, а у него семья, жена красавица и трое детей, каково бы мне было? Фотографии у меня нет. Его образ постепенно стирается из памяти, как будто изображение на запотевшем стекле…. Помню низкий чуть хриплый голос и глаза, которые раздевают меня, просвечивают как рентген, душу мою насквозь видят. Помню его теплые руки в ту последнюю ночь у нас, и этот пронзительно-интимный жест, когда он снял часы с запястья…
 
ОН. У меня появилась новая, почти невинная летняя забава. Я пробирался на Галерный остров, там есть пятачок, так называемый «пляж». Приходил после обеда, с книжкой и пивом. Место малоизвестное, кусты, песок и кусок воды. Но там всегда кто-то был. Я выбирал себе объект. Возраст, внешность - не имели значения никогда. Я смотрел на женское тело и начинал представлять как оно стареет, как меняется фигура: сутулятся плечи, выпячивается живот, обвисает грудь. Я в деталях представая все изменения лица: выцветают глаза, обвисают веки, проваливается беззубый рот, выпячивается подбородок, тускнеют и седеют волосы. Как из абрикоса уходят соки и он превращается в курагу… моя любимая метафора увядания. Особая удача была, когда я успевал дойти до момента смерти и похорон моей «жертвы». Финал я выбирал по темпераменту.. тихих, задумчивых я хоронил под всхлипы скудных родственников, более развязанных сжигал в крематории. Представляя как эффектно под траурную музыку их гроб опускается вниз.. далее следовало самое эффектное… важно было выбрать момент: мои фантазии дико возбуждали меня.. мне нужно было незаметно покинуть свое место на пляже, пройти по берегу мимо и войти в воду в нужный момент. Прохлада.. финал моих фантазий, финал жизни.
 
ОНА. Я пошла работать в школу учителем русского и литературы. Продержалась там недолго – нагрузка большая, полторы ставки плюс классное руководство, тупая бумажная работа и много ответственности… Ученики глупые и невоспитанные. Я возвращалась еле живая. А мне надо было ухаживать за мамой – ей становилось хуже, нанимать сиделку было дорого. Мама… она все время хотела, чтобы я была с ней дома, не отпускала меня на работу, плакала все время, если оставалась одна…
Устроилась в местный ДК вести литературный кружок. Мы читаем и современную литературу, и классику, чтобы в школе было легче сочинения писать и сдавать экзамены. Основной костяк кружка – девочки-восьмиклассницы. С одной мы очень сблизились в какой-то момент, Настя Петрова, все звали ее по фамилии, т.к. были из одной школы. Я, единственный человек на свете, наверное, звала ее Настей… Полная, рыжая с веснушками, легко краснела по любому поводу. Неплохая девочка, неглупая, читать любила. Книги у меня брала регулярно. Любимый писатель – Достоевский, она замечательные сочинения писала, в городском конкурсе выиграла однажды! Мы много разговаривали, обсуждали книги и ее планы на жизнь (она мечтала поступить в литинститут и стать писательницей), вместе бродили по грустным пустым улицам после занятий. От меня она научилась этой привычке – гулять по ночному городу, думать о прочитанном, мечтать и писать истории внутри своей головы. Эта привычка ее и сгубила – в июле прошлого года Настенька пропала. Нашли только через неделю в совершенно жутком виде. Ужасная насильственная смерть… Ко мне даже полиция приходила, но что я могла им сказать. Спрашивали, зачем Настя каждый вечер гуляла одна. А как им объяснить-то? Все равно не поняли бы.
 
ОН. Я не выходил из дома несколько недель. Этой был мой алко-отпуск. Просто пил и спал. Приходила Настя. Не знаю только наяву или в пьяном бреду. Не помню. Говорила, что разочаровалась, что ей не хватает «нас прежних». «Почему он не ты, почему он не ты», и так далее до бесконечности.
Еще кажется я пытался расширить свой круг общения. Я ходил в бары и кафешки. Я прикупил себе кое-что из одежды. В общем-то я ничего. Сейчас сложно понять по человеку богат он или беден. Пара брендовых футболок, средней дороговизны очки и на тебя уже бариста смотрят иначе и вежливее, с придыханием таким, говорят: «Вы готовы сделать заказ?». У меня есть несколько излюбленных баров. Я люблю слушать чужую болтовню. Вот, две девушки непонятного возраста несут филоссофски-психологическую хрень вперемежку со сплетнями своего круга… «Да нет же… она дано уехала, еще когда все побежали… я тебе рассказывала…» потом часть разговора я пропустил, ко мне подошла официантка… я заказал поесть… официантка ушла. «Батай считает, что любовники находят друг друга при условии, что рвут друг друга на части. Они жаждут страдания». Кто такой этот Батай… загуглил. Надо почитать. «Да ты что, она же купила вторую шикарную квартиру. Она молодец. Пашет на трёх работах»… Меня затошнило. Я рассчитался и вышел. Кажется, у меня гастрит, Батай, или я посадил свою печень.
 
ОНА. Я вижу признаки собственного увядания, я не слепая. Сначала появилась сеточка мелких морщинок вокруг глаз, потом глубокие складки на лбу. Чуть провалились щёки, опустились углы губ... Седые пряди блестят на солнце. Что дальше? Морщины избороздят меня целиком, не только лицо, но и тело. Всё, что возможно, повиснет - гравитация с возрастом усиливает своё действие. Спина согнется, глаза потухнут. И однажды из зеркала на меня посмотрит моя мама (она уже иногда проглядывает)... Этого я боюсь больше всего, если честно – превратиться в собственную мать.
Скоро нас будет не различить. Люди на улице будут принимать нас за сестер.
Мы сожрем друг друга заживо, но не сразу – это будет долгий и мучительный процесс.
Нет!
 
ОН. В другой раз ко мне подсел классный парень, не было свободных мест. Андрей (меня передёрнуло). Он такой весь «радость» - с легкой улыбкой и чистыми волосами, у него были странные ухоженные ногти. Мы обмолвились парой фраз о погоде, о сорте пива, вкусы совпали. Потом он рассказал мне, что банковский работник - спросил есть ли у меня кредитная карта? Потом открыл чехол для ноутбука и достал карты, начал втюхивать и лить про проценты, про реальные условия от банков, про выгодные предложения этого года, про льготный период. Спросил у него делает ли он маникюр. Он странно посмотрел на меня. Я отсел на освободившееся место. На белой салфетке авторучкой было написано: «Любовь, любовь того, кто желает быть любимым, является по сути попыткой захватить другого в ловушку себя самого. ЛАКАН». Какая херня.
 
ОНА. По выходным я стала давать уроки русского языка нерусским детям, они живут у нас в полуподвале в бывшей дворницкой. Их мать, цыганка с золотыми зубами, научила меня нехитрой магии. Это магия слова. Работает просто: проговариваешь желаемое – и оно происходит само собой! К этому, правда, надо добавить еще пару формальных ритуалов, но о них неуместно здесь говорить...
Она оказала мне одну услугу… очень деликатного характера… это слишком личное… но не надо об этом… какой сегодня прекрасный день – солнце отражается в воде, блики играют на стенах домов…
 
Красивые спортивного вида юноши на той стороне улицы – кажется, они смотрят на мои ноги и грудь… Что они думают, интересно, какая я в их глазах? Достаточно ли стройна и привлекательна? Или… слишком стара, или… оттуда не видно?
 
ОН. Был какой-то дичайший народный праздник… или футбол.. или алые паруса.. я пришел на пляж после долгого отсутствия. На берегу были двое. Пара. Они ужасно ссорились. Парень ударил девушку. Они были пьяны. Девушка заплакала. Я подошел и спросил - нужна ли помощь. Парень почему-то смутился, забрал вещи и ушел. Леди осталась одна. Я ушел на противоположный край пятачка и, надев очки, стал наблюдать. Видимо, что она что-то почувствовала и начала раздеваться. Я не мог ни о чем больше думать. Сильное желание. Я снял шорты. И пошел к реке. Девушка вошла за мной в воду. Она была молчаливая и покорная - не проронила ни звука до самого конца.. Было ощущение, что это кукла… Я до сих пор помню ее тело и не помню лица. Пришел в себя я через пару дней. Провел их в бреду и в каком-то сумасшествии… но я уже не мог остановиться…
 
 
ОНА. Я не отчаиваюсь, не теряю надежду. Я не сдаюсь. Мое имя – Анастасия – значит «возвращение к жизни, воскресение». Я добьюсь своего – я найду Его. Мы обязательно встретимся - влажным летним вечером или прохладным осенним, под моросящим дождем и истошные крики чаек. Мой родной город поможет, соединит наши пути. Где-нибудь здесь, на набережной Крюкова или Фонтанки…
 Я смотрю на проходящих мимо молодых мужчин и чувствую, что мое время наступает. Так ощущаешь приближение судьбы, неизбежной и неотвратимой. Мои нервы напряжены, тело - как магнит. Я буквально физически притягиваю Его – своего единственного…
 
 
Вон парень в черном: брендовые джинсы, футболка, кроссовки, стильная стрижка… Почему бы ему не подойти, пока я стою тут и смотрю на воду, и не поинтересоваться, с чего я плачу? Ведь женские слезы и всхлипывания так притягательны… они не могут не привлечь внимание нормального мужчины…
 «Сударыня», - обратился бы он. Нет, нет то. «Что-то случилось, девушка?»
Я делаю вид, что тороплюсь, мне не до глупых разговоров, но он настаивает: сейчас небезопасно, слишком много пьяных на улицах, надо проводить меня домой…
Он подходит близко-близко, и я чувствую тепло его тела, запах дорогого парфюма. Он сжимает мое запястье… Но… что это – черные волосы на бледной коже. Нет! Это не он, Настя, опусти глаза, сделай скромное лицо героини Достоевского, твой час еще не настал. Осталось подождать совсем немного…
Я не отчаиваюсь. Я знаю, что мое от меня не уйдет. Время поставлено на паузу.
 
ОН. Они летели как мотыльки на свет.. честно, я даже не могу сказать, сколько их потом было… я не могу вспомнить все ли… иными днями мне приходилось сидеть на пляже без толку… словно меня испытывал кто-то… Бабушка моя умерла. Я сдал ее квартиру и уволился с работы. Мне хватало. Я ничего не боялся и ничего не ждал… мне стал сниться один и тот же сон. Я сижу на пляже и вижу мою Настю. Она не смотрит на меня. Зову ее, но подойти не могу. Тогда я начинаю фантазировать – как обычно. Представляю, как она дряхлеет, седеет, теряет волосы, кожа обтягивает череп, вырастает горб, вваливаются глаза.. я возбуждаюсь, иду в реку и чувствую ее за своей спиной, она обнимает меня сзади, закрывает мне глаза руками и я от страха и удовольствия не открываю их. Слияние, погружение, одно наслаждение следует за другим… меня бьет дрожь возбуждения и страха. Это сон или не сон? Я медленно погружаю ее в воду… она не сопротивляется. Я всегда чувствовал тот самый момент, когда девушка как бы не в себе.. я окунал ее и держал несколько секунд, потом она начинала тяжелеть и уходила на дно… это сон… или явь… это сон…небо белой ночи сливается со своим отражением… я сливаюсь с ней… смерть сливается с жизнью… она тянет меня на дно, я не могу или не хочу вырваться. Я не могу или не хочу проснуться... Сон по-разному заканчивался… чаще всего я сдавался и, задыхаясь, просыпался. Редко когда я начинал сопротивляться: бился, барахтался, вырывался, вскоре силы оставляли меня и я начинал тонуть.В воде, в мутной и грязной воде я видел ее лицо… лицо своей матери. Я просыпался в поту, влажным и липким…
 
ОНА. Мама ушла, отмучилась, бедная… слава всевышнему, и моей подруге-цыганке…
… я никогда не чувствовала себя такой сильной и свободной!..
Парень в черном – он что меня преследует? А нет, этот рыжий, но тоже хорош, какая шея! Или не то?
Мне теперь никто не помешает снова сдать комнату в квартире! Устрою настоящий кастинг жильцов. Они будут приходить толпами, на набережной выстроится бесконечная очередь: молодые и зрелые, высокие и не очень, крепкие накачанные и худощавые, брюнеты, блондины, только, пожалуйста, без усов… Мммм, как это прекрасно!
Я сижу в углу и плету свою паутину. Он скоро придет ко мне, ему не миновать мою сеть…
«Одинокая петербурженка сдает комнату в центре молодому человеку на длительный срок. 20 тысяч плюс КУ».
 
 

ОН. Только смерть … как там… забыл. А, вот оно.. Только смерть может стать завершением моей бесконечной… Только смерть может стать завершением моей бесконечной эрекции... Это не я сказал, не думайте. Это Жорж Батай. «История глаза». Вот до чего я дошел… История меня. Это ты виноват, проклятый город. Ты во всем виноват. Так больше не может продолжаться. Мне нужна помощь или уехать. А может поменять квартиру. Ближе к центру. Переезжаю сегодня.