CAMINO INVIERNO

 

Действующие лица:
ОН (Мужчина) – 38 лет.
ОНА (Женщина) – 37 лет.

Сцены 1, 2.
ОНА. Долбаный Новый год.
ОН. Даже не сам по себе новый год, а вся эта новогодняя мишура на улицах. Суета. Музыка. Куча счастливых людей.
ОНА. Мы просто спокойно идем по улице, в самом начале декабря, и вдруг… видим украшенную елку и каких-то малышей рядом.
ОН. Я стал задыхаться.
ОНА. Нет, это я стала задыхаться. Ты стоял, смотрел, и выглядел совершенно нормально.
ОН. Jingle bells, jingle bells Jingle all the way Oh, what fun it is to ride in a one horse open sleigh. Jingle bells, jingle bells.
ОНА. В лесу родилась елочка, в лесу она рослаааа, зимой и летом стройная зеленая была. Метель ей пела песенку: спи елочка бай-бай, мороз снежком укутывал, смотри не замерзай, мороз снежком укутывал…
ОН. Замолчи, пожалуйста.
ОНА. Я молчу. Это у тебя в голове.
ОН. На самом деле, это всегда был любимый наш праздник. Новый год – это когда покупаешь елку, сначала долго и старательно выбираешь ее вместе с детьми, потом тащишь ее, украшаешь дом гирляндами, прячешь подарки от детей.
ОНА. О да, а потом – тихонечко - переносишь эти подарки под ёлку так, чтобы они не заметили.
ОН. Отдельный квест.
ОНА. Новый год – это обязательно большой стол: оливье, селедка под шубой, икра, мандарины, шоколадный торт с мороженым. Специальная рождественская скатерть. Свечи. Елка вся в огнях. Дети повторяют свои идиотские стихи с утренников в детском саду.
Наша садовская группа
Поступила
Очень
Глупо:
Все пятнадцать человек
На прогулке
Ели
Снег.
ОН. Новый год мы очень ждали,
Елку с мамой наряжали.
Чтобы добрый Дед Мороз
Нам подарки преподнес.
Целый год мы не шалили,
Стих для дедушки учили.
Очень рады мы с утра,
Новый год пришел. Ура!
ОНА. Новый год пришел, ура, ура, ура!
ПАУЗА.
ОНА. Когда я слышу эти Jingle bells, мне хочется выть во весь голос.
ОН. Зачем покупать елку и украшать квартиру?
ОНА. Хоть на улицу не выходи – везде эти ярмарки и огни.
ОН. Мне хочется отменить Новый год. Запретить этот идиотский праздник.
ОНА. Jingle bells, jingle bells Jingle all the way... В лесу родилась елочкаааа.
ОН. Замолчи.
ОНА. Сам замолчи. Это у тебя в голове, это у меня в голове. Я сойду с ума, если услышу эти песни у соседей или на улице… (ПАУЗА. Смотрит на него в упор). ПОЧЕМУ?
ОН. Что нам делать? Что ты предлагаешь?
ОНА. Я не знаю… Я ничего не хочу… (ПАУЗА).
ОН. Милая…
ОНА. Нет - я хочу. Хочу уехать куда-нибудь далеко отсюда…. Хочу идти без остановки. Долго, бесконечно долго, целыми днями. Чтобы больше ничего не было, кроме дороги. И никого.
ОН. Это тема!
ОНА. Это единственное, чего я хочу. Идти, идти и не думать. Как будто с какой-то целью. И падать от усталости…
ОН. Может, Камино де Сантьяго?
ОНА. Что?
ОН. Это средневековый паломнический путь по северу Испании к могиле Апостола Иакова. Типа как у мусульман есть хадж к Мекке, так у христиан есть такой маршрут.
ПАУЗА.
ОНА. Я погуглила. Идем. ОН. Милая… Ты уверена? ОНА. Абсолютно. Как можно скорее! Хоть завтра. Из Франции? ОН. Нет, не вариант. Много народа – французский путь очень популярен. И через Пиринеи не вариант – зима же, снег в горах.
ОНА. Тогда что?
ОН. Смотри - у нас есть три недели с захватом каникул… Португез или инвиерно, зимний путь.
ОНА. Мне нравится, как это звучит – зимний путь. Но… я не знаю. Я правда не знаю.
ОН. Давай бросим монетку.
ОНА. Давай.
ОН. Орел – португез, решка – зимний.
ОН и ОНА ХОРОМ. Решка.
ОН. (Читает вслух с телефона). Camino invierno -путь для тех, кто ищет покоя и хочет убежать от городской суеты и многолюдства. Он соединяет район Биерсо со столицей Галисии Сантьяго де Компостела через долину реки Силь. Мало кто знаком с этим маршрутом, однако многочисленные документы указывают на его исторические корни, подтверждая факты прибытия средневековых паломников в Понферраду - город, возникший в средние века под эгидой самого Камино и ордена тамплиеров, и проходящего через древнеримские раскопки в Лас-Медулас.
ОНА. Ну – давай туда.


Сцена 3.
Свет на сцене ярче. ОН и ОНА по-прежнему сидят на стульях. Рядом стоят большие походные рюкзаки, трости. Они шнуруют трекинговые ботинки. Заматывают эластичным бинтом колени. Неторопливо. Молча.

ОН (Читает с телефона). Настоящий пилигрим отправляется в путь без всего, питается дарами природы, вынужден принимать милосердие окружающих и несет все на своей спине. Он беден и должен страдать.
ОНА. Я не хочу страдать. Я не могу больше страдать.
ОН. Давай, по крайней мере, будем есть вовремя…
ОНА. Я сказала в первый день: “когда у нас обед?”
ОН. А я посмотрел на карту и ответил, что через 12 километров.
ОНА. Но это не было на самом деле большой проблемой.
ОН. Это было даже хорошо – голод, усталость, ноги промокшие.
ОНА. Боль в ногах, боль в спине.
ОН. Мозоли.
ОНА. Неудобный рюкзак. Ноет поясница…
ОН. Холод в отелях – они же в этой Европе страшно экономят электричество.
ОНА. Как-то я проснулась утром – а одеяло было в инее. (ПАУЗА) Но это все… как бы возвращало к реальности.
ОН. Но иногда нет. Иногда ничего не помогало и не возвращало…
ОНА. Например, когда мы видели что-то красивое, или странное, или просто прикольное.
ОН. Ручей, гору, собаку, церковь, крепость.
ОНА. Лошадь, цветок, сосновую шишку. Очень хотелось показать это детям.
ОН. Шишку… (Достает откуда-то шишку). Я бы сказал: смотри, Федя, какая замечательная шишка? Такими в шишкомёт не поиграешь, башку снесет! На что она похожа?
ОНА. Она похожа на елку.
ОН. А мне кажется, скорее на какое-то животное. На дикообраза.
ОНА. Или вообще на дракона.
ОН. И я подумал тогда: зачем шишка, если я не могу показать ее мальчишкам?
ОНА. Глядя на сумасшедше красивые горные пейзажи, я подумала, что Федя, он такой фантазер, сказал бы, что здесь точно живут драконы. И мы бы с ним стали сочинять про них истории.
ОН. Федя обожает эту серию «Как приручить дракона», и сам, еще в шесть лет,  ее всю прочитал!
ОНА. Мы переходили через ручей, и я подумала, что Соня здесь не справится и ее надо взять на руки. Я чуть не крикнула: Иди ко мне на ручки, Бусинка! Кока, ты сейчас упадешь и промокнешь весь, ну как обычно, иди к папе.
ОН. Или мы видели церковь, старинную, 10го века, романскую, с такими маленькими окнами-бойницами. И я подумал…
ОНА. И я подумала, что Федя точно заценил бы эту часовню. Он бы сказал, что это хорошее место для Бога.
ОН. Да, Федя любит церкви.
ОНА. Федя любит бога.
ОН. Еще в три года он говорил удивительные вещи. У меня в телефоне записаны его слова: «Если я умру, Бог меня обязательно оживит».
ОНА. Откуда это у ребенка в невоцерковленной семье?
ОН. И вот еще: «Я знаю, что Бог меня спасает… - от чего спасает? - от злости спасает». «Когда я упаду и мне больно, Бог меня всегда жалеет»
ОНА. Федя – нежный цветок. А Кока - совсем другой.
ОН. Коля – боец с трепетной душой. Он однозначно лидер.
ОНА. Николай, Кока… Самый сложный из детей. Очень физически компетентный. Научился рано плавать, кататься на велике… Здесь он бы скакал и перепрыгивал через камни, лазал по деревьям, убегал бы вперед.
ОН. Каждый вечер на даче мы садились с ним на крыльце и смотрели вместе на небо, у меня до сих пор на телефоне это приложение с разными созвездиями.
ОН и ОНА. А Соня – маленькая лошадка. (Смеются).
ОНА. Соня – роскошная личность.
ОН. Соня любит всех. И страшно любит обниматься.
ОНА. У Соньки много париков с рогом и лошадиной гривой. Ей нравится в них ходить дома. Я помню ее в последний день перед отъездом «Я – маленькая лошадка», - сказала она.
ОН. Маленькая лошадка…
ОНА. Сонька настоящая женщина. Может долго вертеться перед зеркалом. У меня меньше платьев, чем у нее, гораздо меньше. Помню, как мы покупали ей серебристо-белые кроссовки осенью, незадолго до…
ОН. Сонька бы собирала листики по дороге.
ОНА. И смешно позировала бы для фотографий.
ОН. У нас необыкновенно красивые дети.
ОНА. У нас – потрясающие дети.
ОН. Дети, поцелованные Богом.
ОНА. Тогда почему?
ОН. Тогда почему?

Сцена 4

Двое – Он и Она сидят в темноте. Освещены силуэты только их фигур, лиц не видно.

ОН. Все началось глубокой ночью 30 октября. Мы крепко спали. Нас разбудил телефонный звонок.
ОНА. Телефон зазвонил в шесть утра. Я не спала практически всю ночь, ворочалась в кровати, вставала... Мне было невероятно тревожно. В четыре тридцать было острое желание позвонить отцу. Но я не решилась его будить…
ОН. Телефон долго звонил, я не мог окончательно проснуться… Моя жена ответила в конце концов.
ПАУЗА
ОНА. «Там же все мои дети». (кричит)
ОН. Я помню, как она это сказала. Точнее - закричала. Этот крик до сих пор у меня в ушах – «там все мои дети». Там. Все. Мои. Дети.
ОНА. Это была соседка. На даче в Лемболово пожар. Детей выведите, помогите! Нет, уже крыша горит, к дому не подойти. Я спросила сразу: а люди есть вокруг?
ОН. Жена спросила: а люди есть вокруг дома? И когда соседка ответила нет, все стало ясно.
ОНА. Да. Стало. Все. Сразу. Ясно.
ОН. Ее первым порывом было ехать - скорее ехать туда, а потом мы поняли, что… уже… нет необходимости…
ОНА. Он хотел сразу сесть в машину и отправиться, но я уговорила остаться в гостинице. Нельзя было садиться за руль – никому из нас.
ПАУЗА.

ОН. Это случилось в 4.30 утра, узнали потом по соседским камерам наблюдения. Мы никого не винили… и вообще, этот вопрос – кто виноват в трагедии, он самый страшный и самый бесполезный.
ОНА. Это все из-за отца. (Пауза). Так я думала сначала. Старый дом, послевоенный, проводка не менялась со времен моего дедушки.
ОН. Дом был, конечно, не в идеальном состоянии.
ОНА. Ну а сколько домов в Ленинградской области не в идеальном состоянии, и в скольких из них сгорают люди заживо?! (ПАУЗА). На самом деле, я быстро перестала винить отца. И стала тосковать – и по нему тоже.
ОН. Еще один мучительный вопрос: почему, почему с нами. ПОЧЕМУ ИМЕННО С НАМИ, ЗА ЧТО? И ПОЧЕМУ С НИМИ?
ОНА. Пожалуйста, не надо. Не начинай.
ПАУЗА

Сцена 5
ОН. Я всегда идентифицировал себя прежде всего как отца. То есть если спрашивали, не то чтобы меня спрашивали… Но я бы ответил – что для меня главное в жизни – быть отцом своим детям.
ОНА. А я всегда считала себя прежде всего матерью.
ОН. И еще – я всегда думал, что мы с женой вместе из-за детей. МЫ. ВМЕСТЕ. ИЗ-ЗА ДЕТЕЙ.
ОНА. Ну да, это нормально. Дети – это семья. Зачем еще нужна семья, если нет детей?
ОН. Общий быт, общее дело, общие друзья, деньги, досуг, секс?
ОНА. Нет… я же сама выросла без мамы, меня воспитала бабушка. Я знаю, каково это, когда у всех в классе мама есть, а у тебя – нет… для меня семья всегда – это прежде всего дети!..
ОН. А без детей – зачем тогда семья?
ОНА. А без детей – зачем тогда я? Без детей смысла в жизни женщины - нет…
ОН. Зачем – хороший вопрос. Зачем теперь вставать утром?
ОНА. Зачем умываться, краситься, одеваться? Зачем идти на работу? Это бессмыслица и абсурд.
ОН. Зачем работать, зачем действовать, зачем зарабатывать, в конце концов?
ОНА. Зачем нужны деньги, если я не смогу теперь купить дочери платья, а мальчикам – новое лего? Если мы не поедем все вместе в отпуск…
ОН. За что? Почему это случилось именно с нами?..
ОНА. Почему это случилось именно с нашими детьми?..
ПАУЗА

Сцена 6
ОН. Мы с женой работаем в медицине, свой бизнес, поехали в командировку в Новгород. Это было важно. 28го октября. Изначально только на один день, но пришлось остаться на три.
ОНА. Я предупредила бабушку, она сказала, что тогда они возьмут детей на дачу.
ОН. Мы сразу согласились. Даже не раздумывали.
ОНА. Мальчики всегда любили дедушкину дачу - свобода, воля, все такое настоящее. То, чего современным городским детям не хватает. Они строили там что-нибудь вместе с дедушкой, пилили, кололи дрова… А потом и дочь тоже полюбила Лемболово, ну, по своим девчачьим интересам – цветочки там с бабушкой собирали, листики…
ОН. Я считал, что мальчики должны воспитываться как мужчины, должны уметь работать руками…
ОНА. Угу, развивать моторику и координацию.
ОН. Черт…
ОНА. Ты – хороший отец. Ты правильно считал.
ОН. Детям нужно быть на свежем воздухе, на природе. Без гаджетов, без телевизора. Тем более, что погода была замечательная, как будто сентябрь. Они с дедом собирались сделать кораблик…
ОНА. Потому что детям хорошо работать с деревом, все это монтессори, работать руками, развивать мелкую моторику и бла-бла-бла.
ОН. Ну да, все правильно. Тогда - зачем, за что, почему с нами..?
ОНА. Почему, почему… Это самый бессмысленный вопрос…

Сцена 7
ОН. Она написала сразу в два чата близким подругам.
ОНА. «Девочки, погибли дети, нужна помощь».
ОН. Она позвонила двум воспитательницам в садики и классной руководительнице старшего – сказать, что дети погибли. В первый час удалилась из всех родительских чатов в школе и садах…
ОНА. У людей были разные реакции…
ОН. Какие-то отдельные моменты я помню особенно ярко. Например, наш бывший партнер по бизнесу, предыдущий инвестор, прислал скорую с врачами и пытался насильно нас туда загрузить. Мы еле отбились – в буквальном смысле.
ОНА. Люди просто хотели изо всех сил причинить нам добро – так, как это считали нужным. Некоторые насильно.
ОН. Некоторые просто не знали, как себя вести с нами, что вообще уместно говорить в таких ситуациях.
ОНА. Да, как один парень сказал: ну вы там это, не переживайте там сильно, не раскисайте!
ОН. Он сказал - «Ну вы держитесь».
ОНА. Да, вот это ощущение, что на тебя смотрят как на привидение с того света – страшное и любопытное одновременно…
ОН. Несколько реально близких людей вообще перестали с нами общаться.
ОНА. Как будто наше горе заразно.
ОН. Или как будто мы совершили ужасное преступление.
ОНА. Нас обвиняли.
ОН. «Зачем отправили детей на дачу?»
ОНА. «Ведь уже давно закончился дачный сезон». «Вы хотели избавиться от них, вы хотели побыть вдвоем, вы сами бессознательно притянули это».
ОН. «Вам работа была важнее семьи».
ОНА. «Не надо было оставаться в Новгороде на ночь». «Настоящие родители должны были почувствовать сердцем».
ОН. Ага, у меня был старый друг, монах. Он сказал, что это нам за МОИ грехи…
ОНА (Резко поворачивается к нему, с подозрением). Это же какие должны были быть такие грехи?!
ОН. Я не знаю.
ОНА. Одна знакомая, на секунду, вообще атеистка, сказала, что нельзя называть детей в честь живых родственников. И что надо было назвать дочь по-другому. Не Соней, а Диной – в честь умершей бабушки.
ОН. Ну что за бред?!
ОНА. Я даже поверила на какой-то момент.
ОН. Мы ходили к психологам.
ОНА. Мы ходили к священникам.
ОН. Только до экстрасенсов не дошли.
ОНА. Ха, это он просто не все знает… Экстрасенс сказал, что нашему счастью слишком сильно завидовали.
ОН. Она ходила к шаману.
ОНА. Он ходил к шаману.
ОН. Ее шаман, сказал, что это за МОИ грехи.
ОНА. Но нет, на самом деле. Это не из-за них… Не из-за ТВОИХ грехов. (ПАУЗА). А его шаман сказал, что это за то, что я не сменила фамилию.
ОН. Она действительно отказалась поменять фамилию, когда мы поженились.
ОНА. Лень было менять дипломы, права и прочие документы… Ну и что. Половина женщин оставляют свою девичью фамилию и ничего.
ОН. У всех есть грехи, и ничего.
ОНА. Всем важна работа, и все называют детей как хотят…
ОН. Тогда почему с нами?.. и почему с ними?..
ПАУЗА.

Сцена 8.
ОН. Первые недели на самом деле работал только рептильный мозг... Он не может планировать.
ОНА. И я планировала свой день так: на ближайшие 10 минут. Сварю себе кофе, выпью его, проверю почту, почищу зубы. Потом еще 10, потом следующие 10.
ОН. Через пару недель я смог планировать уже по полдня.
ПАУЗА.
ОН. Было все время больно… как при четвертой стадии рака. Эту боль было не заглушить ничем – ни таблетками, ни алкоголем. Я прочитал на каком-то английском форуме тогда «Pain is gonna come in waves». Сначала будет как шторм, но потом постепенно оно успокоится. И уже приходит волнами – in waves…
ОНА. О, эти форумы для людей с потерями… Он сначала ринулся туда, но увы.
ОН. Невозможно было выдержать этот понос из ангелочков и свечек. И пустых бессмысленных слов поддержки.
ОНА. И пошлейших стихов. Бее.
ОН. Я никого не осуждаю. Но такое ощущение, что люди там на года застряли в своем горе и лелеют его.
ОНА. А что еще остается?
ОН. Это мне и хотелось узнать – что остается. Хотелось понять, как именно можно жить дальше… Ведь просто невозможно быть, когда все время, постоянно, безостановочно, остро - больно!
ОНА. Почему, за что, почему именно с нами? Почему это случилось именно с нашими детьми?
ПАУЗА.
ОН. Она все-таки согласилась лечь в клинику неврозов.
ОНА. Я ничего не помню из того времени, как была в дурке. Помню, как мылась в душе и потеряла сознание. Помню, как пришла мама, а ведь мы не виделись с ней с трех лет.
ОН. Я не хотел, я боялся сначала пускать к ней ее мать – потому что ну какая мать бросит трехлетнего ребенка?
ОНА. Моя. (Пауза). Так вот. Но она приходила ко мне в дурку, гладила по голове, и это было хорошо. И я назвала ее «мама», чуть ли не впервые в жизни… Это было важно, это было нужно – тогда.
ОН. Я тоже приходил к ней каждый день, мы сидели в столовке, выгоняли оттуда всех психов. Мы смеялись, шутили…
ОНА. Он молодец... хорошо держался, всё тащил один… И даже не пил.
ОН. На самом деле, я очень много пил все время.
ОНА. Я ничего этого не помню.
ОН. Фенозепам. Большие дозы.
ОНА. Не только фенозепам. О. я помню, как делала журавликов из бумаги, снова и снова, стаи белых журавликов. И когда мне писали письма-соболезнования, я просто отвечала «Меня больше нет».
ОН. Она так и писала в сообщениях «Меня больше нет». У нас ничего не осталось. Ни детей, ни дома, ни жизни. Пустота. Но ведь что-то же осталось?
ОНА. А я все чаще и чаще думала о самоубийстве. Я представляла разные сцены: вот я за рулем еду по мосту и так резко одним движением поворачиваю руль… Или с высокого дома. Или таблетки – о, это совсем просто.
ОН. Ну, положим, не всегда просто. И если упасть, можно на кого-нибудь, не дай бог.
ОНА. Да и с моста свернуть в Неву – тоже без гарантий на самом деле.
ОН. Я тоже думал о суициде. Одна знакомая крайне вовремя сказала в дурке, что напишет про нас книгу. Думал – надо ей подарить яркий и драматичный финал, уж если делать, то красиво…
ПАУЗА.

Сцена 9.
ОН. Детей не хотели отпевать, потому что младшую мы не успели покрестить. Это неожиданно оказалось практически непреодолимым препятствием. Я пришел в храм подворья Оптиной Пустыни и чуть не подрался с батюшкой.
ОНА. Батюшка не имел в виду ничего плохого. Он просто следовал правилам.
ОН. Но наши друзья не сдались… и нашли другого, во Всеволожске, который согласился. Он сказал тогда…
ОНО. «На такие события можно смотреть только в контексте вечности»
ОНА. В контексте вечности? Я попробую… Как Господь допустил такое?!
ОН. А ему пофиг. Он так уже делал. Читайте книгу Иова.
ОНА. Не гневи Бога…
ОН. А я не боюсь, я знаю, что такое ад. Ад – это звук вилочки по тарелочке, когда мы в первый раз ужинали одни дома...
ПАУЗА.

Сцена 10, 11
ОНА. На отпевании было много народу, приехали его родственники из Америки, приехали мои подруги из Москвы, дядька прилетел из Ростова. Это было важно, каждый пришедший был важен. Я почти ничего не помню с этого дня, знаю только, что наш друг семьи – валаамский монах – не приехал. Никак не могу его понять.
ОН. Приехали мои братья – и, слава богу, было много ее друзей, моих друзей, одноклассников, однокурсников, коллег.
ОНА (Смеется). Там какая-то папина институтская подруга была, я ее хорошо помню с детства – прямо напала на меня с какой-то херней, с ненужными расспросами: а кто из детей первый сгорел? Муж умудрился вежливо увести ее от меня…
ОН. О, я чуть не убил эту идиотку!
ОНА. Но и вместе с тем, без людей мы бы не выжили.
ОН. Факт! Нас вытащили люди. Первые пару недель мы даже не ели одни. Кусок в горло не лез.
ОНА. И не спали одни. В доме всегда еще кто-то был – из друзей, из родственников.
ОН. Ты даже на пробежку по утрам ходила с подругой.
ОНА. Анька боялась, что я попаду под машину. Или брошусь с моста. И да, она была права – я все время об этом думала.
ОН. Друзья нам дали ключи от своей квартиры.
ОНА. Потому что мы бы не смогли жить ТАМ.
ОН. Мы бы не смогли жить в нашей старой квартире, по которой еще недавно бегали дети, шумели, смеялись и звенели.
ОНА. И в которой теперь тихо, как в морге.
ОН. Почему, за что, почему это произошло с нами? Почему это произошло с нашими детьми?
ПАУЗА.
ОН. Люди пытались нас утешить – как могли. Говорили, что мы еще молодые, и у нас будут дети.
ОНА. Нет! Нет! Я помню, как увидела тогда, в супермаркете, молодую женщину с годовасиком. Я наблюдала за ними, пристально.
ОН. Наверное, даже слишком пристально.
ОНА. Я не могла оторвать глаз… как он падал, ползал, вставал и снова падал на грязный пол. Но… тут же поняла, что не смогу, у меня нет уже ни здоровья, ни энергии поднять ребенка…
ОН. И что мы могли бы ему дать?
ОНА. У нас осталось столько детских вещей.
ОН. Не, они все на складе.
ОНА. Я не могла их видеть... я сказала мужу – раздай друзьям или лучше отдай в благотворительность, у нас такое хорошее все: одежда, книги, игрушки!..
ОН. Она хотела избавиться от всего, что напоминало, а я не смог. Я собрал – даже поломанные игрушки, и каждый камешек, и каждую палочку…
ОНА. Был период, когда мальчики все время приносили все с прогулок, у нас была невероятная коллекция камней и палок: палки-ружья, палки- мечи, палки-сабли, палки-копья…
ОН. Палки-копалки… Все их вещи аккуратно сложены, все на складе: книги, игрушки, одежда, палки, камни с прогулок. Реликварий, санктуарий, наш личный музей невинности…
ОНА. Кладбище детских вещей… Боже. Почему это случилось с нашими прекрасными детьми?
ПАУЗА.
ОНА. У меня был день рождения. Я помню, как лежала и думала: вот я, вот мой муж рядом. И я совершенно одна. Вся моя семья сгорела. Наша жизнь кончена. И слезы текли у меня по щекам и скатывались в уши. И там скапливались… Это было отвратительно. Я понимала, что больше уже ничего не будет.
ОН. Я подарил ей на день рождения кольцо с переплетенными руками. И сказал, что это символ новой жизни. Она заплакала.
ОНА. Я засмеялась – ну какая новая жизнь?!
ПАУЗА.

Сцена 12.
Туман
ОН. Каждый день мы шли в тумане. Но на четвертый день был какой-то вообще.
ОНА. Невероятный туман. Я наивно ожидала, что будут потрясающие виды. А тут… ботинок собственных не видно. Такой туманище.
ОН. Еще и скользко.
ОНА. Идем все время по говну и грязи. И камни эти... ноги подворачиваются.
ОН. Милая, осторожно! Здесь реально опасно – при такой видимости.
ОНА. Кажется, мы сейчас в лесу, хотя не уверена. Вроде на карте не было леса…
ОН. Из дома вышел человек
С дубинкой и мешком
И в дальний путь,
И в дальний путь
Отправился пешком.

ОНА. Он шел все прямо и вперед
И все вперед глядел.
Не спал, не пил,
Не пил, не спал,
Не спал, не пил, не ел.

ОН. И вот однажды на заре
Вошел он в темный лес.
И с той поры,
И с той поры,
И с той поры исчез.

ОНА. И с той поры исчез…:

(Поет)
Вечереет и луна взошла.
Мама лампу на столе зажгла.
Мы сидим в тишине,
И читает мама мне.
Мы сидим в тишине,
И читает мама мне.

Мы читаем про лесных зверят,
Про веселых озорных зайчат.
Маме я улыбнусь,
Как зайчонок к ней прижмусь.
Маме я улыбнусь,
Как зайчонок к ней прижмусь.
хорошо вместе с ней,
с милой мамочкой моей
хорошо вместе с ней,
с милой мамочкой моей

Мы читаем про лесных зверят,
Про веселых озорных зайчат.
Хорошо рядом с ней,
С милой мамочкой моей.
Хорошо рядом с ней,
С милой мамочкой моей.

Скажет мама - за окном темно,
Все зайчата спят уже давно.
Маме я улыбнусь,
Как зайчонок к ней прижмусь.
Маме я улыбнусь,
Как зайчонок к ней прижмусь.

ОН. (ПАУЗА). Что-то мы, похоже, заблудились.

ОНА. Навигатор, гугл-мэпс?
ОН. Телефон сел. Не могу найти паур-бэнк. Кажется, я оставил его в альберге.
ОНА. Нет…
ОН. Но вроде было направо. Нам направо.
ОНА (Кричит). Тут обрыв!
ОН. Не волнуйся.
ОНА. Я не волнуюсь. Просто… уже скоро стемнеет. И дороги не видно совсем.
ОН. Стой здесь, не двигайся. Я проверю тропу слева.
ОНА. Хорошо. Только не волнуйся…
ОН. Слева нефига не видно.
ОНА (тихо, себе). Может, и не надо... Может, это судьба? Остаться здесь, пропасть, раствориться в тумане, свалиться с утеса. Надеюсь, тут реально высоко.
ОН. Милая, тут точно нет дороги, тут лес.
ОНА. Просто взять и прыгнуть вниз. Какая разница – я столько думала об этом.
ОН. Я думал совершить эффектный акт суицида в Финистерре. Но, может, тут даже лучше… Лес, горы, обрыв… Но что-то вообще-то – на хер. Не хочется совсем.
ОНА. Вот казалось бы – бери и прыгай, что может быть проще и естественнее. Но вот не тянет.
ОН. Милая, ты где? Дай руку.
ОНА. Я не вижу тебя.
ОН. Осторожно.
ОНА. Кажется, тут кто-то есть…
ОН. Эээй? Ау! Кто тут? Anybody here?
ОНА. Ты не слышишь?
ОН. Детские голоса…
ОНА. Это же ИХ голоса…
ОН. Дети, Федя, Коля, Соня!
ОНА. Дети, дайте руки, здесь такой туман! Вообще не видно, куда идти!
ОН. Милая, ты только не волнуйся.
ОНА. Найди Федю. А я возьму малышей.
ОН. Хорошо.
ОНА. Я не видела детей, но ведь я и себя не видела, я слышала их шаги по траве, я чувствовала их теплое дыхание рядом, их руки, они держали меня. Не я вела их, а они меня. Дети точно знали дорогу, они шли уверенно.
ОН. Мы в конце концов вышли на большое шоссе. И уже шли дальше по нему пару часов, никуда не сворачивая.
ОНА. Мы шли молча. Мы ни тогда, ни потом не обсуждали происшедшее там в тумане.
ОН. Обсуждать это с ней – да и с кем бы то ни было – это признаться в собственном сумасшествии. Поэтому я молчал.
ОНА. Я молчала, и я боялась, что скоро пройдет… это ощущение их маленьких ручек в моих ладонях (Гладит свои руки). Оно было настолько реальным...
ОН. Мы пришли в какой-то старый полуразваленный дом. Не было сил идти. Мы зашли внутрь и попросили воды.
ОНА. Мы зашли в какой-то странный дом. Монастырь… или что-то подобное. Нас встретила очень старая женщина в черном, наверное, монашка. Дала нам что-то съесть и кислое вино.
ОН. Нам открыл дверь старый монах. Мы молча ели в трапезной, мы не могли говорить.
ОНА. Женщина подошла и погладила меня по голове.
ОН. Я заснул. Отрубился, прямо за столом – усталость, нервы – догнало и накрыло, все сразу.
ОНА. Я рассказала ей свою историю. Плакала и говорила, говорила без остановки. Про моих прекрасных детей, про каждого из них в отдельности, какие они были, как я сильно их любила… Федя, Коля, Соня, им всегда будет 8, 5 и 2,5... (ПАУЗА) Меня не волновало, что эта женщина не понимает русский. Выслушав меня, она что-то сказала своим скрипучим голосом. Я, разумеется, не поняла. Тогда она написала несколько фраз, и я перевела их через гугл-переводчик. «Твои дети не страдали, они умерли во сне, и сейчас им очень хорошо. Там тепло и свет. Они будут ждать вас там. Ты – счастливая женщина, тебе дана судьба прожить целых две жизни…»
ОН. Когда я проснулся, тот мужик сказал: обязательно идите до Финистерры, это переводится как «край земли», там на конце света вам будет Знак.
ОНА. Тебе просто приснился сон по мотивам этого пошлейшего романа. Который валялся на ресепшене последнего отеля, кем-то забытый.
ОН. Нет, он точно это сказал. Что я увижу Знак при последних лучах заходящего солнца.
ОНА. Ну-ну. Ты вроде никогда не был особым поклонником Коэльо, его ж читать невозможно…
ПАУЗА.

Сцена 13.

ОН. Здесь пахнет говном.
ОНА. Животноводческие районы.
ОН (Смеется). Приехали месить коровье говно.
ОНА. (Смеется) В жопе Испании.
ОН. Вот бы обед в обеденное время, а не ближе к ночи. Все время хочется есть.
ОНА. Смотри! Смотри! Мандаринки лежат на скамейке. Откуда это здесь?
ОН. Я думаю, те смешные пилигримы-итальянцы, тонкий и толстый, которые обогнали нас после завтрака. Наверное, они специально это оставили.
ОНА. Специально для нас? Как мило. И просто. И как офигенно вкусно (Чистит и с удовольствием ест мандарин).
ОН. (Жуя) Сонька бы сказала: “ВКУСЬ!” Знаешь что, смысл жизни –делать добро другим людям. Очень просто.
ОНА (Смеется). Слишком просто.
ОН. Стоило поехать в жопу Испании, чтобы это понять…
ОНА. Смотри, какая красивая у меня мозоль. На мизинце. Она похожа на гриб.
ОН. Бедняжка. Давай обработаю и залеплю пластырем.
ОНА. Давай. Странно, я даже не чувствовала ее, пока шла… Прямо чудо природы…
ПАУЗА.
ОНА. Капли дождя, паутина на лице, запах эвкалиптов, прелых листьев и каких-то трав.
ОН. Запах говна и перегноя. Запах шоссе.
ОНА. Голова лошади, которая склонилась надо мной внезапно из-за забора… ветер в волосах, правая нога, левая нога, вдох-выдох, сердце тук-тук, тук-тук-тук-тук…
ОН. Мозоли, колено. Снова мокрые ноги и скользкие камни.
ОНА. Церкви – романские, готика, протоготика. Живая история – в мертвых камнях.
ОН. Дома, изгороди, снова стада коров и лошадей. Горы. Ветряки…
ОНА. Люди… пилигримы, как мы. Новые лица, новые встречи. Простые, но глубокие разговоры.
ОН. У каждого – своя история, почему он идет камино…
ОНА. Как прекрасна жизнь…
ОН. (Резко). Что ты сказала?
ОНА. Ничего. Ничего…
ПАУЗА.

Сцена 13’
ОН. Мы шли вдвоем.
ОНА. Как будто впервые в жизни мы были по-настоящему вдвоем.
ОН. Мы шли и шли. По этой маленькой круглой планете. Как Мужчина и Женщина.
ОНА. Как единственные выжившие люди после Апокалипсиса.
ОН. Мы часами молчали и часами разговаривали.
ОНА. Мы думали вслух и читали мысли друг друга. Мы шли, держась за руки.
ОН. Иногда, наоборот, на расстоянии. (ПАУЗА). И у нас был взрыв любви…
ОНА. Тссс. (ПАУЗА). Мы как бы заново открывали друг друга.
ПАУЗА.

Сцена 14.

ОНА. После Сантьяго, после службы в главном соборе и получения компостеллы, мы все-таки пошли в Финистерру.
ОН. (Смеется). Хотя самоубиваться я уже окончательно передумал.
ОНА. Мы пришли на мыс с нулевым километром.
ОН. Это такая древняя традиция пилигримов – заканчивать свой путь на краю земли, на самой западной точке Испании. Имеется в виду, что туда приходят люди, уже очистившись от своих грехов во время камино и после службы в соборе Сантьяго.
ОНА. И там они, пилигримы, такие чистые и обновленные, смотрят на закат.
ОН. Мы купил бутылку кавы. И сыр.
ОНА. Он хотел увидеть Знак, он ждал чего-то значительного, возможно, ответа на главный вопрос – почему это случилось именно с нами.
ОН. Я помнил тот сон в монастыре после дороги в тумане. И да, я наивный мальчик, надеялся увидеть что-то важное, что-то понять.
ОНА. И Знак таки был. Когда мы присели на камень, открыли шампанское и налили его в пластиковые стаканчики, внезапно из ниоткуда появилось стадо козлов.
ОН. Я бы сказал, стадо романтичных и очень задумчивых козлов.
ОНА. Один из них, самый бородатый, подошел к нам, серьезно посмотрел своими огромными глазами, которые, казалось, вмещали всю боль этого мира. И заблеял.
ОН. Козел-вожак поднял ногу. И стал ссать.
ОНА. Долго, вдумчиво, важно справлял свою нужду. Многозначительно глядя при этом на нас.
ОН. И тогда я понял ответ на свой вопрос.
ОНА. И я поняла.
ОН. Нипочему.
ОНА. Просто случайность.
ОН. Просто случайность. Психологи, психотерапевты, шаманы, попы всякие постоянно втюхивают нам причинно-следственные связи. Людям хочется верить, что у всего есть причина и следствие.
ОНА. Грехи, детские травмы, отсутствие осознанности, карма…
ОН. А это херня все. Жизнь случайна.
ОНА. Жизнь случайна. И беспричинна… (Шепотом). И в этом тоже что-то есть…

ПАУЗА. ДОЛГАЯ ПАУЗА.

ОНА. Не знаю, важно ли это для истории. Но после камино я решила взять его фамилию.

КОНЕЦ
Звучит Глава 3 Книги Экклезиаста «Всему свое время…»
 
Всему своё время, и время всякой вещи под небом:
время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное;
время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить;
время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать;
время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий;
время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать;
время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить;
время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру.